Крупная поэтическая форма. Плакать и смеяться можно

10 ноября в театре «Et Cetera» прошёл восьмой вечер проекта «Поэзия. XXI век. Авторское/актёрское прочтение» (режиссёр Ольга Матвеева). На сей раз он назывался «Крупная форма». С 2017 года в рамках цикла проходили тематически разнообразные представления: «Диалог поколений», «Коронавремя», «Поэзия — время прозы», «Москва и немосквичи» и др. На этот раз поэтический спектакль в Малом зале театра объединил на одной сцене современных авторов, обращающихся к крупной поэтической форме, и актёров театра.
Напомним, что по замыслу создателей проекта, в одном пространстве объединяются поэты и актёры, а зрителям даётся возможность сравнить разные манеры исполнения поэтического текста. Интересно было посмотреть, как поведёт себя в ходе этого эксперимента крупная форма, которая, предположительно, должна выигрывать в исполнении актёров у лирики за счёт сюжетности.

Важно отметить, что под "большой формой" организаторы подразумевали как «поэмы» («Иж Юпитер-3» Александра Переверзина, «Лот и его жена» Максима Амелина), так и большие стихотворения («Катя кусает брата», «Бедная Дженни» Фёдора Сваровского, «Баба Галя», «Урок чистописания» Леты Югай, «Колыбельная» Александра Курбатова). За длинные циклы стихотворений отвечал Юрий Цветков (цикл «Если»).
Звучит третий звонок, припоздавшие зрители занимают места в зале, звучит записанный призыв Александра Калягина жить дружно отключить звонки мобильных телефонов. На затемнённой сцене за столиками с книгами на фоне огромного окна комфортно устроились вперемешку актёры и поэты. Актриса театра Наталия Житкова в двух словах говорит о том, что сейчас будет происходить, завершая свою речь словами: «Плакать и смеяться можно». Да, было и то, и то: и смеялись, и до слёз некоторые стихи доводили.
На экране появляется видеоприветствие: Фёдор Сваровский не может присутствовать лично, но тепло обратился к зрителям, пожелав удачи. И порассуждав чуть-чуть о том, почему его стихи порой такие длинные, и о природе катарсиса.

И сразу же буквально вырывается на сцену актёр Евгений Шевченко с пронзительным рассказом из семидесятых годов прошлого века о только что купленном мотоцикле «Иж Юпитер-3», о радости приобретения и страхе возможной утраты, потому что сын счастливого обладателя транспортного средства оказывается тяжело болен, и его срочно необходимо везти в больницу, невзирая на уже начавшееся обмывание покупки.

Внешне простой текст Александра Переверзина, наполненный библейскими аллюзиями («ливень, / который не кончался восемь дней»), бытовыми подмосковными деталями («…По яркой Пионерской / по уходящей в темноту Советской, / по Третьего Интернационала — / за Воймегу по новому мосту»), культурными отсылками («набрёл на лодку / на Цыпиной горе», все ли вспомнили Юрия Коваля?), вызвал как раз ту реакцию, о которой говорила Житкова — зрители оцепенело внимали и, казалось, вытирали предательски подступавшие слёзы. Пятистопный белый ямб сразу же показал и отличия актёрской манеры чтения. Там, где поэт читал бы, следуя за ритмом: «сначала тридцать восемь, а под вечер — за сорок. Ни таблетка аспирина», — делая паузу после слова «вечер», актёр пауз не делал, читая полными фразами. Те из зрителей, которых можно было бы назвать «болельщиками авторской манеры», чуть морщились, но они были в явном меньшинстве, да и была такая реакция скорее придиркой.

Сам автор выбрал несколько коротких лирических стихотворений, хорошо известных и неоднократно публиковавшихся, в том числе:

В первую субботу февраля
мать в окне увидела шмеля
и сказала, встав в дверной проём:
— Пашей или Сашей назовём…,

продлив, таким образом, личную, интимную интонацию, заданную первым текстом.
Вообще, авторы для собственного чтения выбрали в основном (за исключением Александра Курбатова и Максима Амелина) тексты небольшие. Может, потому что «поэмы» всё же не такой частый жанр для современных авторов, а может и длительность спектакля не хотели увеличивать. Если второе, то это хорошо; спектакль длился именно столько, сколько нужно.
Вторым автором оказался Фёдор Сваровский, сначала в исполнении Кирилла Лоскутова, затем и в авторском исполнении («Один на Луне», одно из знаковых его стихотворений в записи с одной из многочисленных ранее гастролей). Было видно, что в данном случае Кириллу проще, чем остальным актёрам, автор далеко и не будет смотреть с укоризной из-за соседнего столика (говорят, на прошлых спектаклях и такое бывало). Но он столкнулся с другой «засадой». Эмоциональное напряжение первого автора и обманчивая (да, это вообще явление обычное для современной поэзии) простота стихов самого Фёдора требовали от зала разрядки, и смешки тех зрителей, что не были знакомы со стихами Сваровского, раздавались в самых неподходящих местах, сбивая с толку и актёра, и остальную часть зрительного зала. Вообще, выбранные стихи не очень-то и смешны. Герои Сваровского — маленькие, слабые, несчастные, но благодаря автору, их придумавшему, не одинокие. Однако Лоскутов смог справиться с внезапным давлением и привёл всех к катарсису, о котором говорил в своём видеообращении поэт в начале действа.

После этого прозвучал нежный девичий голосок: «Это колыбельная, это колыбельная». Тихонечко напевая, из-за своего столика поднялась актриса Анастасия Шумилкина со стихотворением Александра Курбатова. Зал, затаив дыхание, слушал о путешествии страдающих от жажды Алёнушки и её непутёвого братца, и о его постоянных метаморфозах. Попьёт из коровьего копытца — станет телёночком, из лошадиного — лошадёночком, из тракторной колеи — бульдозером. К этому моменту был исполнен второй стартовый завет Житковой, смеялись все, в голос. Однако всё не так просто, в финале стихотворения Алёнушка «та, которая Иванушка» (да, в процессе превращений и до этого дошло, попил из отпечатка ноги сестрицы) предложила испить дождевой воды из отпечатков ног бабушки и дедушки в бетонных отмостках у бани. «Пусть они опять живут». Есть такое выражение: «пыльным мешком ударить». Вот что-то вроде этого, только что заливавшийся весёлым смехом зал стремительно посерьёзнел.

Но ненадолго. Сам Курбатов сначала рассказал, что «Колыбельная» — это не название стихотворения, это она и есть, правда, предельно неудачная — не только младшего ребёнка не укачал в процессе написания-придумавания-напевания, но и старшего разбудил. А после этого пришёл черёд «Собачики». Описывать тем, кто никогда не слышал, как Курбатов это поёт — дело бессмысленное. В мировой паутине достаточное количество видеозаписей, не поленитесь, любые превосходные эпитеты будут лишь слабым отголоском.

Кирилл Лоскутов не закончил выступление, ему предстоял второй выход, более сложный — «его» автор сидел тут же, рядом, и с некоторой настороженностью поглядывал на актёра. Цикл «Если» состоит из десятка коротких зарисовок, пронизанных своеобразным юмором, и Лоскутов читал их с крошечного блокнотика, подчёркивая, что и крупная форма (а может быть, именно она!) бывает внимательна к мелочам.

Сам же Цветков в основном контрастировал со «своим» актёром и манерой чтения, и мрачноватыми стихами. Хотя в финале сломался, прочитав «оптимистичное», по собственному признанию, стихотворение, начинающееся жизнеутверждающими словами: «Хорошо, что мы все разлагаемся в никуда…» Но заканчивающееся, да-да, действительно на позитиве.
Следующий автор — Лета Югай, кроме главного занятия, поэзии, является ещё и филологом, и основная тема её исследований — северорусские похоронные причитания, плачи. Это не могло не отразиться на её стихах. А Мария Скосырева очень точно вжилась в роль деревенской носительницы вологодской обрядовости. Стихотворение «Баба Галя» — это интервью с такой носительницей (кстати, образ здесь, скорее, не собирательный, а вполне конкретный). Эмоциональные качели, от срамных песенок, которым героиня учит учительниц, до воспоминаний об умершем муже:

…А как пьяный, запустит в меня тазом.
Ой, бабоньки, говорю,
я сегодня работала влатарем,
перво место заняла!

— были исполнены без нарочитого «оканья» (за что, кстати, Марии надо сказать спасибо), но так естественно, что зал стал коллективным Станиславским и без оговорок поверил.
Второй текст Югай («Урок чистописания») оказался жёстче и страшнее, фольклора там не было совсем, а вот история, напротив, была, без прикрас. Учиться красиво писать сейчас как бы не актуально. А вот учиться помнить, не забывать — это никогда не поздно.
Сама Лета негромко пропричитала несколько стихотворений, также с фольклорной подкладкой, особенно пронзительными получились «Сотрудники» и «Колыбельные» (да, да, такой вот неувядающий жанр!).

Завершал спектакль Максим Амелин. Сначала его поэму-диалог «Лот и его жена» на два голоса исполнили Наталия Житкова и Илья Коврижных. Библейская история, оказавшаяся на удивление актуальной в наши дни, хотя и написана поэма достаточно давно. А затем сам поэт прочитал хрестоматийные уже «Исповедь переписчика» и «про селедочницу» («Я корю себя, — над собственной виной…»).
И опять большое пристально посмотрело на малое. И стало ясно, что это малое может оказаться порой гораздо большего размера, чем мы привыкли о нём думать. А сколько слов потратит автор для того, чтобы рассказать об этом, в сущности, вопрос другой.

Вечер состоялся при поддержке проекта "Культурная инициатива".

Источник: https://godliteratury.ru/articles/2026/11/13/krupnaia-poeticheskaia-forma-plakat-i-smeiatsia-mozhno