Дорога в облака

ЖАННА. А скорая почему тело не забрала?

СОСЕДКА. Не наша, говорят, забота.

ЖАННА. Ну ритуальные услуги надо заказать, они и вывезут!

СОСЕДКА. Так они тоже в райцентре. В выходные не работают.

ЖАННА. То есть в выходные никто не умирает у вас?

СОСЕДКА. Ну стараемся, тянем до рабочей недели.

Т. Загдай, «Человек в закрытой комнате» (2020)

В строгом смысле слова спектакль Владимира Скворцова нельзя назвать абсурдным. Искусство абсурда предполагает стопроцентный алогизм, бессмыслицу, отсутствие сюжета, внятных диалогов и так далее. В спектакле есть сюжет (правда, закручивающийся вокруг отправной точки — отвезти труп в работающий морг), есть вполне осмысленные диалоги и потрясающий силы монолог героини (Наталья Благих). Но спектакль, поставленный по пьесе Татьяны Загдай «Человек в закрытой комнате» - безусловная вселенная, странная, не всегда понятная, ошеломляющая, исполненная абсурда, которого хватает в обычной жизни.

Вселенная Закрытой комнаты наполнена черным юмором, избравшим себе предметом смерть и подготовку к ней, а так же изживание самых сокровенных обид и разочарований. Того, что больше всего не хочется, что стыдно вытащить на свет, того, что закрыто в самом дальнем углу в комнате, закрытой на сто ключей. Перед нами — глубокое исследование природы любви и прощения, смерти и предшествующей ей догорающей жизни. Поэтому сюжет — не главное. Главное — эмоциональное и смысловое принятие своей жизни и своего прошлого. И соприкосновение со смертью, от которой не уйдет ни один из нас.

Черный юмор вертится вокруг темы смерти и ее принятия, ответственности за свою жизнь и, конечно, прощения. Но прощение — для живых. Тема закрытого морга и поисков последнего приюта для усопшего рассматривается с разных сторон: черный юмор позаимствован из вышеприведенного эпиграфа (в скобках замечу, что до сих пор в некоторых провинциальных городах морги закрыты по выходным). И вся компания, вместе с трупом, отправляется на поиски последнего приюта усопшему отцу. Правда, он местами оживает, и это совместное путешествие Жанны, Кости, трупа и время от времени присоединяющихся к ним ангелов позволяет соприкоснуться мысленно и тактильно к иному, загробному. И увидеть свою жизнь с совершенно иного ракурса.

Автор пьесы не идет на поводу у западной литературной традиции «юмора висельника»: она высмеивает саму идею высмеивания смерти. Режиссер Владимир Скворцов подхватывает литературную игру, четко расставляя акценты. Его суровые стражи, открывающие в финале врата в мир иной, торжественны и неумолимы. Рядом с их молчаливой строгостью все предыдущие прикалывания выглядят легковесными и несущественными.

На сцене, во вселенной Закрытой комнаты происходят эффектные игры со сценическим пространством, которое то удлиняется до размеров комнаты, то вытягивается и растет, устремляясь в звездное небо, но стискивается надвигающимися панелями кладбищенской ограды. Когда герои устремлены в себя, пространство расширяется, когда они отворачиваются от него, ссорятся — пространство сжимается, едва не сдавливая их в себе.

Отдельно хотелось бы отметить игру Натальи Благих (Жанна), ее искренность и задушевность, горячую попытку разобраться в себе. Сквозь рассудочность художественной системы спектакля прорывается ее сердечность и глубокая искренность, сокрытая в этом бесконечном чуде: театре. Уравновешивая силой большого чувства рассудочность литературно-режиссерского интеллекта, Наталья Благих открывает зрительские сердца навстречу большому искусству, для которого так мало непонятного. И так много того, с чем трудно справиться в одиночку...