ТАСС: Александр Калягин: "Я не думал, что доживу до такого времени"

Народный артист России, основатель и художественный руководитель театра Et Cetera Александр Калягин — в спецпроекте ТАСС "Первые лица"

Об ушедших друзьях и о том, что заставляет выходить на сцену

25 мая народному артисту России Александру Калягину исполняется 84 года. Дата не юбилейная, но тем не менее — хороший повод для встречи с именинником, который в последнее время почти не дает интервью.

Автор проекта "Первые лица" Андрей Ванденко пришел к отцу-основателю, бессменному худруку московского театра Et Cetera, чтобы обсудить разные темы. Сегодня публикуем первую часть состоявшейся беседы.

— Поговорим о злобе дня, Сан Саныч. Вернее, на злобу. Что вас сильнее всего гложет?

— Ну, поводов для беспокойства хватает. Я немало пожил при советском строе, когда жизнь была трудная, но и сегодня она легче не стала.
Наверное, это закономерно. Тяжело приходилось всегда. С детства не ждал иного. Папу я не знал, он умер, когда мне был месяц от роду. Воспитывали родные — мама, тети, дяди. Вечно переживали: ах, Алечка такой ленивый мальчик, даже музыкальную школу не окончил, когда вырастет — будет попрошайничать. Не слушал их, хотел доказать, что сам все смогу. Ничего, нормально, не побирался и по дороге не потерялся. Да, в юности, молодости многое переносилось проще, а с возрастом каждое действие дается труднее и труднее. Как с машиной: пока новенькая, бежит резво, двигатель журчит, потом начинается пробуксовка…

По натуре я позитивный, настроенный на положительные эмоции человек. Радоваться люблю и умею. Мне часто говорят: сплюнь, постучи по дереву, чтобы не накаркать, не спугнуть удачу. Много раз и плевал, и стучал по столу или голове, а планы потом расстраивались, срывались. Огорчался, но продолжал верить в лучшее, что все можно исправить. Хотя как это сделать, когда порой происходящее выше человеческих сил? В конце прошлого года потерял близкого друга и коллегу Владимира Симонова. Народного артиста России, ведущего актера Театра Вахтангова. Пока Володя болел, надеялся, что выздоровеет. Симонов страдал из-за сердечной недостаточности, потом еще эта вечная русская хандра навалилась... Я подбадривал, как мог: ну, мы поедем, сделаем, сыграем!
Володя вроде стал выкарабкиваться, пришел сюда, в театр, обсуждали спектакль по пьесе Дюрренматта с его участием, заключили договор с режиссером, собирались репетировать, а 8 ноября друга не стало. Ушел…

— И "Лица" ушли. Спектакль, который вы играли в дуэте с Симоновым почти двадцать лет.

— Сам бы им пожертвовал, если бы такой ценой удалось вернуть Володю. Только ведь чудес не бывает.

А в январе не стало Игоря Золотовицкого, еще одного старого надежного друга, с которым мы тридцать четыре года назад спектаклем "Смуглая леди сонетов" открывали Et Cetera на Новом Арбате, а потом успели много хорошего сотворить в Союзе театральных деятелей.

Могу сказать: двадцать семь лет работы в СТД не прошли даром. Счастлив, что это было в моей жизни, что Михаил Александрович Ульянов пригласил меня и Георгия Тараторкина возглавить союз, что рядом был Андрюша Толубеев, и мы вместе поднимали СТД, не дали ему развалиться, сохранили дома ветеранов сцены, пансионаты, другую собственность.

Сейчас это уже забылось, а в девяностые годы за недвижимость запросто могли и голову отстрелить. И кстати, ни один другой творческий союз не сберег свое материальное имущество. Ни кинематографисты, ни художники, ни композиторы. У литераторов вообще образовалось несколько конкурирующих организаций. Лишь СТД остался в почти неизменном виде. Для меня это дорого и значимо. Нашей команде есть чем гордиться.

Помешало ли председательство в союзе моей актерской карьере? Театральной — нет, а киношной — да. Я практически перестал сниматься. Первые годы по инерции соглашался на какие-то роли, а потом отказывался. Сделал это сознательно и считаю, что поступил правильно. Как доказательство: Михаил Ульянов, только уйдя из СТД, снова вернулся в кино. И первый же его фильм после возвращения — "Ворошиловский стрелок" — показал: есть порох в пороховницах.

— Значит, и вас можно ждать на большом экране?

— Нет. Сейчас уже нет. Упустил свой момент... Годы не те, ничего назад не перекрутишь. Все нужно делать вовремя. Поэтому сплевывай через левое плечо или нет, лучше Бога не гневить. Никто не знает, сколько каждому из нас дано прожить, каким у кого будет финал.

Хотя штиль тоже опасен, он может убаюкать. Мы давно живем на вулкане, уже приспособились. Порой он затихает, а иногда выбрасывает лаву и камни. Прочел недавно данные ВЦИОМ и огорчился: так называемый индекс счастья у россиян опять снизился. Так и вера в завтра может уйти. А без этого трудно жить.

Счастье всегда мимолетно, но даже этот миг уловить сложно. Надо цепляться за каждый шанс.

— Это и заставляет вас выходить на сцену?

— Вообще-то говорю о жизни как таковой, но, если тебя интересует конкретно театр, скажу: именно он удерживает меня на плаву, хотя порой играю через не могу. Совру, если начну утверждать, будто подобное состояние мне незнакомо.

Кроме всего прочего, спектакли начинаются в семь вечера, когда большинство нормальных людей отдыхают. Артисты же вовсю работают.

У каждой профессии свои издержки. Спасает послеобеденный сон. Раньше, когда жил в квартире на улице Правды, быстренько прибегал домой после утренней репетиции во МХАТе и полтора часа честно дремал. Возвращался в театр свежий и бодрый…

Только обязательно напиши: Калягин шутит, а то читатели подумают, что я из сонного царства и выхожу на сцену заспанный. Нет, конечно. Хотя биологические часы не обманешь. Все классики уважали послеобеденный сон. И Гоголь об этом писал...

Но у актера вырабатывается навык, как в нужный момент завести себя, включить мотор…


О театральном буме, молодых артистах и разговоре с самим собой

— В столичных театрах бум. Везде аншлаги.

— Не только в московских. Ну и слава богу. У нас зал тоже всегда под завязку. Считаю, в Et Cetera играют один из лучших трагических спектаклей — "Пожары". Современная притча по мотивам "Царя Эдипа".

И сатирическая комедия "Сердце не камень" по Александру Островскому прекрасна. "Фаренгейт 451" по Рэю Брэдбери тоже.

Со смертью Володи Симонова из репертуара сняли "Лица", и у меня остался только "Ревизор. Версия". Жаловаться не стоит, стараюсь этого и не делать. Надеюсь еще поработать, продолжить руководство театром, хочу выпустить важный для меня спектакль "Обовсем". Пишется именно так — слитно.
Опять ушел в сторону от вопроса. Пытаюсь поточнее сформулировать, что же по-настоящему гложет...

Константин Богомолов, которого после ухода из жизни Игоря Золотовицкого едва не назначили ректором Школы-студии МХАТ, выдвинул ряд критических соображений: выпускники театральных вузов малообразованны, плохо знают классическую и современную драматургию, часто не умеют ни работать с текстом, ни петь, ни танцевать, не владеют иностранными языками.

Богомолов как человек может нравиться или нет, но он талантливый режиссер, ставящий много спектаклей с разными артистами. С его мнением трудно не согласиться. Константин говорит абсолютно правильно. Могу добавить из опыта собственных наблюдений: театральная молодежь в своей массе слабо профессионально подготовлена, юноши и девушки не обладают элементарными актерскими навыками, отвратительно двигаются на сцене, часто понятия не имеют о средствах выразительности, включая сценическую речь…

Глубоко опечален этим. Да, есть гении-самоучки, но в любом случае необходима основательная база, фундамент. Нашему ремеслу надо всю жизнь учиться.

— Вы показывали дневник, который вели на съемках "Неоконченной пьесы для механического пианино". Тетрадку мелким почерком исписали. Вас кто-то заставлял это делать?

— Нет.

— Михалков знал о ваших записях?
— Нет. Не рассказывал Никите и не показывал. А зачем? Это мой дневник, вел его для себя.

Замечательное было время! Вдохновение посетило всю киногруппу. Говорили друг другу: если провалимся, то на Антоне Павловиче. Или взлетим — тоже с Чеховым. Неплохо, да? Молодые были, борзые… И конечно, важно, что главным на площадке был Никита… Ой, прости: Никита Сергеевич!

— А сейчас сами наезжаете на молодежь, брюзжите.

— О, нет-нет, речь не про брюзжание. Ты спрашиваешь, а я в это время разбираюсь с самим собой.

— Чего-то боитесь?

— Прозвучит банально, не ожидал, что жизнь уже на закате. Забавно, когда в моем возрасте желают новых ярких работ на сцене. Я ведь не сошел с ума, подхожу к зеркалу, вижу свое отражение и понимаю, насколько это пожелание комично.

Повторяю, 84 года — вполне приличный срок, не ропщу. Успел и поиграть, и поруководить. Но не думал, что мои последние годы придутся на такое время.

— Какое?

— Ну, например, что больше не существует международных законов, признаваемых всеми сторонами. Мы придерживаемся одних правил, Запад — других. И все рассуждают о морали. А где она?

Когда человеку много лет, хочется отдать последние сердечные силы на чтение книг, приятную музыку, путешествия, общение с близкими и любимыми, а не на то, чтобы гадать, будет ли завтра еще хуже, чем сегодня.

Не хочу, чтобы людей обманывали. Хоть в чем-то. Они смогут принять любую правду. Все ведь видят: трудностей меньше не становится, и преодолеть их можно только сообща, а для этого надо не врать.

И это не ворчание, а разговор с самим собой. Все время шелестишь страницами жизни слева направо…

А как иначе? Не могу же делать вид, будто меня это не касается. Актера все касается! Он работает только своими нервами, сердцем, мозгами… По-прежнему верю в добро и любовь.

И профессия у меня замечательная, самая лучшая. Но стандарты надо держать, нельзя понижать планку.

Источник: https://tass.ru/top-officials/27487325